Неточные совпадения
У него много здравого смысла; ему хорошо знаком и помещичий
быт, и крестьянский, и мещанский; в трудных случаях он мог бы подать неглупый совет, но, как
человек осторожный и эгоист, предпочитает оставаться в стороне и разве только отдаленными, словно без всякого намерения произнесенными намеками наводит своих посетителей — и то любимых им посетителей — на путь истины.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость
быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Он подумал, что гимназия, а особенно — университет лишают этих
людей своеобразия, а ведь, в сущности, именно в этом своеобразии языка, мысли,
быта, во всем, что еще сохраняет в себе отзвуки исторического прошлого, именно в этом подлинное лицо нации.
— Доктора должны писать популярные брошюры об уродствах
быта. Да. Для медиков эти уродства особенно резко видимы. Одной экономики — мало для того, чтоб внушить рабочим отвращение и ненависть к
быту. Потребности рабочих примитивно низки. Жен удовлетворяет лишний гривенник заработной платы. Мало у нас
людей, охваченных сознанием глубочайшего смысла социальной революции, все какие-то… механически вовлеченные в ее процесс…
В домашнем
быту Кирила Петрович выказывал все пороки
человека необразованного.
Романтики, глядя на крепости обоих берегов, припоминали могилу Гамлета; более положительные
люди рассуждали о несправедливости зундских пошлин, самые положительные — о необходимости запастись свежею провизией, а все вообще мечтали съехать на сутки на берег, ступить ногой в Данию, обегать Копенгаген, взглянуть на физиономию города, на картину
людей,
быта, немного расправить ноги после качки, поесть свежих устриц.
Боже мой! как я давно не видал такого
быта, таких простых и добрых
людей и как рад был бы подольше остаться тут!
Розанов все-таки свой
человек, близкий биологически, родственник, дядюшка, вечно упоенный православным
бытом.
Русский
человек с большой легкостью духа преодолевает всякую буржуазность, уходит от всякого
быта, от всякой нормированной жизни.
И Бог Сам научает
человека питанию, давая благословение пищи (
Быт. 1:29).
И сотворил Бог
человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его (
Быт. 1:27).
Бог приводит к нему все живые существа, «чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет
человек всякую душу живую, так было имя ей» (
Быт. 2:19).
«И навел Господь Бог на
человека крепкий сон», экстаз — εκστασιν, по переводу LXX [Так называемая «Септуагинта» — перевод Ветхого Завета на греч. язык, выполненный в Александрии во II в. до н. э. «70‑ю толковниками» (лат. septuaginta — семьдесят, LXX; отсюда название этого перевода).] (
Быт. 2:21), и во время этого таинственного, самим Богом наведенного сна, помимо его ведома и сознания, органическим выделением его же женской сущности была создана Богом жена.
«Земля проклята за
человека» (
Быт. 3:17), сделалась косным и противящимся
человеку объектом хозяйства, она родит ему «терния и волчцы», а он обречен «со скорбью питаться от нее» (причем, конечно, «питанием» объемлется здесь весь комплекс отношений
человека к природе).
И сказал: посему оставит
человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью (
Быт. 2:24), так что они уже не двое, но одна плоть.
Человек оказался при этом на высоте положения, ибо «нарек имена» (
Быт. 2:20) всей твари и избежал подстерегавшего его здесь искушения.
Посему оставит
человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть (
Быт. 2:24).
Бог приводит к
человеку всех животных и птиц, «чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет
человек всякую душу живую, так и было имя ей» (
Быт. 2:19).
Одновременно с этим Бог пробуждает в
человеке сознание его тварной свободы тем, что дает ему закон или заповедь: «И заповедал Господь Бог, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от древа познания добра и зла не ешь от него: ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (
Быт. 2:16–17).
«И сотворил Бог
человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его, мужчину и женщину сотворил его» (
Быт. 1:27).
Человек создан Богом как не только двуединое существо — Адам и Ева, но и многоипостасное — семья, как это явствует из благословения Божия: «Плодитесь и множитесь и наполняйте землю» [
Быт. 1:28.].
Но человека-то именно и не нужно было ни для иерархической пирамиды, ни для преуспеяния помещичьего
быта.
Но я принадлежу к той породе
людей и, может быть, к тому поколению русских
людей, которое видело в семье и деторождении
быт, в любви же видело бытие.
Этот
человек был не вор, был даже честный, и, по крестьянскому
быту, совсем не бедный.
По типу он не отзывался купеческим
бытом, смотрел петербургским деловым
человеком, очень старательно одевался, брил бороду, имел тон культурного
человека, в разговоре чуть-чуть заикался, держал себя солидно, чопорно, никакого запанибратства с сотрудниками и с клиентами магазина не позволял себе.
Так у нас из моих сверстников — и старших и младших — никто никогда не жил в России. Такой роскошной обстановки и такого домашнего
быта не было и у Тургенева на его вилле в Баден-Бадене. А уж о Гончарове, Достоевском, Салтыкове, Островском и более богатых
людях, вроде Фета и даже Толстого, и говорить нечего.
Смело говорю: нет, не воспользовалась. Если тогда силен был цензурный гнет, то ведь многие стороны жизни,
людей, их психика, характерные стороны
быта можно было изображать и не в одном обличительном духе. Разве «Евгений Онегин» не драгоценный документ, помимо своей художественной прелести? Он полон бытовых черт средне-дворянской жизни с 20-х по 30-е годы. Даже и такая беспощадная комедия, как «Горе от ума», могла быть написана тогда и даже напечатана (хотя и с пропусками) в николаевское время.
Художественность его писательской работы являлась естественным продуктом его объективного реализма, знания русского
быта, души русского бытового
человека и любви к характерным чертам русского ума, юмора, комизма и трагизма.
У Гюисманса все шло изнутри. Des Esseintes (псевдоним самого Гюисманса) постепенно потерял вкус ко всем мирским благам, к современным
людям, к современной литературе, к современному
быту, ко всей жизни современного великого города.
Лица и звук голосов их имели серьезное, почти печальное выражение, как будто потери вчерашнего дела сильно трогали и огорчали каждого, но, сказать по правде, так как никто из них не потерял очень близкого
человека (да и бывают ли в военном
быту очень близкие
люди?), это выражение печали было выражение официальное, которое они только считали обязанностью выказывать.
Мало-помалу Александр успел забыть и Лизу, и неприятную сцену с ее отцом. Он опять стал покоен, даже весел, часто хохотал плоским шуткам Костякова. Его смешил взгляд этого
человека на жизнь. Они строили даже планы уехать куда-нибудь подальше, выстроить на берегу реки, где много рыбы, хижину и прожить там остаток дней. Душа Александра опять стала утопать в тине скудных понятий и материального
быта. Но судьба не дремала, и ему не удавалось утонуть совсем в этой тине.
Может быть трагической борьба
человека за внутреннюю свободу и освобождение от порабощающих его форм государства, общества и
быта.
Не только во время краткого нахождения Аракчеева не у дел, но и в период бытности его у кормила правления, граф, несмотря на его многосложные обязанности, сопряженные с необыкновенною деятельностью и бессонными ночами, успевал замечать всякие мелочи не только по службе, но и в домашнем
быту; он имел подробную опись вещам каждого из его
людей, начиная с камердинера и кончая поваренком или конюхом.
Я привожу здесь маленький кусочек из этой поездки, но самое описание холерных ужасов интересно было в то время для газетной статьи, а теперь интереснее припомнить кое-что из подробностей тех дней, припомнить то, что уж более никогда не повторится, — и
людей таких нет, и
быт совсем другой стал.
Пожалуй, можно приноравливаться к существующему народному
быту; это наше дело, дело
людей… (он чуть не сказал: государственных) служащих; но, в случае нужды, не беспокойтесь: учреждения переделают самый этот
быт».
Перед отъездом Михалевич еще долго беседовал с Лаврецким, пророчил ему гибель, если он не очнется, умолял его серьезно заняться
бытом своих крестьян, ставил себя в пример, говоря, что он очистился в горниле бед, — и тут же несколько раз назвал себя счастливым
человеком, сравнил себя с птицей небесной, с лилией долины…
По казенной надобности они воспламеняются и свирепеют с изумительной легкостью, но в домашнем
быту, и в особенности на водах за границей, они такие же
люди, как и прочие.
Входит Бобров, очень молодой
человек, высокого роста и цветущий здоровьем; на нем коротенькое серое пальто, которое в приказном
быту слывет под названием зефирки; жилет и панталоны пестроты изумительной. Под мышкой у него бумаги.
— Я вот теперь смогу сказать кое-как про себя, про
людей, потому что — стала понимать, могу сравнить. Раньше жила, — не с чем было сравнивать. В нашем
быту — все живут одинаково. А теперь вижу, как другие живут, вспоминаю, как сама жила, и — горько, тяжело!
И в самом деле, прислушайтесь к разговорам купечества, мещанства, мелкого чиновничества в уездной глуши, — сколько удивительных сведений о неверных и поганых царствах, сколько рассказов о тех временах, когда
людей жгли и мучили, когда разбойники города грабили, и т. п., — и как мало сведений о европейской жизни, о лучшем устройстве
быта.
Отв. — «Кто прольет кровь человеческую между
людьми, того самого кровь прольется».
Быт. IX, 6.
Но есть
люди, которые верят в это, занимаются конгрессами мира, читают речи, пишут книжки, и правительства, разумеется, выражают этому сочувствие, делают вид, что поддерживают это, так же, как они делают вид, что они поддерживают общества трезвости, тогда как большею частью живут пьянством народа; так же, как делают вид, что поддерживают образование, тогда как сила их держится только на невежестве; так же, как делают вид, что поддерживают свободу конституции, тогда как их сила держится только на отсутствии свободы; делают вид, что заботятся об улучшении
быта рабочих, тогда как на подавленности рабочего основано их существование; делают вид, что поддерживают христианство, тогда как христианство разрушает всякое правительство.
В первом вашем письме вы изложили весь ваш
быт и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может нам дать того же отчета — жизнь его бездейственная, однообразная! Живет потому, что провидению угодно, чтоб он жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к чему ведет теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь:
человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые и не подозревал; он собственным опытом убедился в сей истине и благодарит бега.
— Владимир Ильич давал характеристику, которая примерно характеризуется так: ставьте на все места молодых, — они смелее, независимее, энергичнее стариков… Давайте, товарищи, оправдаем эту истину. Будем строить новый мир, будем рушить законы,
быт,
людей, вещи, — все, что путается в ногах. Да здравствует комсомол! Да здравствует партия! Да здравствует Третий интернационал!
Шла из ячейки и много думала. Да, тяжелые годы и шквал революции сделали из меня совсем приличного
человека, я сроднилась с пролетариатом через комсомол и не мыслю себя как одиночку. Меня нет, есть мы: когда думаю о своей судьбе, то сейчас же думаю и о судьбе развития СССР. Рост СССР — мой рост, тяжелые минуты СССР — мои тяжелые минуты. И если мне говорят о каких-нибудь недочетах в лавках, в
быту, то я так чувствую, точно это моя вина, что не все у нас хорошо.
И действительно, оно поддерживается постоянно тем, что в
людях есть неизбежное стремление и потребность — обеспечить свой материальный
быт.
Если бы чувство законности не было в
людях «темного царства» так неподвижно и пассивно, то, конечно, потребность в улучшении материального
быта повела бы совсем к другим результатам.
Вообще, чем можно возмущаться в «Своих
людях?» Не
людьми и не частными их поступками, а разве тем печальным бессмыслием, которое тяготеет над всем их
бытом.
Чтобы видеть проявление безответной, забитой натуры в разных положениях и обстоятельствах, мы проследим теперь последующие за «Своими
людьми» комедии Островского из купеческого
быта, начавши с комедии «Не в свои сани не садись».
Рассматривая комедию Островского «Свои
люди — сочтемся», мы обратили внимание читателей на некоторые черты русского, преимущественно купеческого
быта, отразившиеся в этой комедии.